ное, к которому он привык за свою жизнь, стало теперь каким-то чудовищным, неестественным, маской гоблина со злобным третьим глазом. Холод вполз в его сердце и кости. Он попятился, его руки слепо и медленно потянулись к камню, рот скривился, как у ребенка, и две слезы скатились по щекам. Пальцы его коснулись камня, и на него нахлынула злоба. Он вонзил когти в лоб и царапал камень, не думая о том, что может умереть, если вырвет его. Гелт побледнел и наблюдал. Губы его улыбались, но глаза были полны ненависти. Кровь бежала по обеим сторонам носа Тревера. Солнечный камень все еще сидел на месте. Тревер застонал и глубоко вонзил ногти, и Шеннеч позволил ему это делать, покуда страшная боль чуть не разломила пополам его голову и едва не бросила Тревера на пол. Тогда Шеннеч послал полную силу своего мозга. Не в ярости, потому что Шеннеч не чувствовал, не из жестокости, потому что он был не более жесток, чем его кузены-горы, а просто по необходимости. Тревер почувствовал эту холодную силу, которая прокатилась по нему, как лавина. Он старался достойнее встретить ее, но она сломала его защиту, разломала, превратила в ничто и вошла в обессиленную цитадель его мозга. В этой пошатнувшейся темной крепости все, что было собственностью Тревера, корчилось и цеплялось за оружие ярости, за смутное воспоминание о том, как в узком каньоне это оружие помогло ему отогнать врага и вырваться на свободу. А затем какой-то животный инстинкт, находящийся глубоко под уровнем сознательной мысли, посоветовал ему не спешить, схоронить свое малое вооружение и ждать, пока то немногое, чем он располагает, пройдет нетронутым и, быть может, незамеченным для захватчиков. Тревер вяло опустил руки, и мозг его расслабился. Холодная черная волна силы остановилась, а затем откатилась назад. Шеннеч сказал: – Твой мозг крепче, чем у этих выведенных в долине Кортов. Они вполне кондиционны, а ты – ты помнишь, что однажды противостоял мне. Тогда контакт был несовершенным. Теперь – другое дело. Не забывай этого, Тревер. Тревер глубоко вздохнул и прошептал: – Чего ты от меня хочешь? – Пойди и посмотри корабль. Твой мозг сказал мне, что ты разбираешься в таких вещах. Посмотри, сможет ли корабль взлететь снова. Этот приказ полностью поверг Тревера в изумление: – Корабль! Но зачем? Шеннеч не привык, чтобы спрашивали о его желаниях, но терпеливо ответил: – Я еще проживу некоторое время. Несколько ваших коротких поколений. Хватит с меня этой долины и катакомб. Я хочу оставить их. Тревер понимал это. Поскольку в том кошмарном сне он заглянул в мозг Шеннеча, он понимал, На мгновение он почувствовал острую жалость к этому пойманному в ловушку существу, одинокому, единственному во всей вселенной. А затем удивился: – А что ты будешь делать, если уедешь отсюда? Что тебе делать в другом поселении людей? – Кто знает? У меня осталось только одно любопытство. – Ты возьмешь с собой Коринов и соколов. – Некоторых. Это, мои глаза и уши, мои руки и ноги. Тебе это не нравится, Тревер? – Какое это имеет значение? – горько ответил Тревер. – Пойду, взгляну на корабль. – Пойдем, – сказал Гелт, забирая охапку факелов,я покажу тебе дорогу. Они вышли через высокую дверь на улицы между огромными кварталами пустых домов. Эти улицы и дома Тревер видел во сне. Он обратил внимание, что Гелт повел его в другой конец города, в ту часть долины, где он ни разу не был. А затем его мозг повернулся к тому, чего не мог выбить из его сознания даже шок пробуждения. Джин. Его вдруг охватила паника. Сколько времени прошло с тех пор, как в катакомбах на него упала тьма! Много или мало – за это время могло многое случиться. Ему представилась мертвая Джин, разорванная соколами, как и Хьюго, и он шагнул к Гелту, владельцу этих двоих, но Шеннеч резко заговорил с ним тем же молчаливым способом, к которому Тревер уже начал привыкать. – Женщина в безопасности. Смотри сам. Мозг Тревера был крепко взят и направлен в русло, совершенно новое для